УЧЁНЫЕ И ЧИНОВНИКИ

Группа физиков днями выступила с важной статьёй «Модернизация: Организация науки» в газете «Ведомости» от 04.02.2010.

Авторы пишут:

Констатирующая часть этого суждения представляется абсолютно верной. Нельзя не подписаться под всеми соображениями авторов о неприемлемости как барьеров в международном сотрудничестве и нострификации дипломов, так и чиновничьего произвола, администрирования, разбазаривания ресурсов и средств, и т. п.

Чтобы понять структуру второй части заключения статьи, несколько упростим её: «Если нет привлечения учёных и экспертизы, то любые реформы неэффективны». Иначе говоря, чтобы какие-либо реформы были эффективны, должно быть привлечение учёных и экспертиза. Авторы формулируют необходимое условие эффективности каких-либо реформ. На самом деле и авторов и научное сообщество не особо интересуют необходимые условия нормального функционирования науки — их немало. Нас интересует хотя бы одно достаточное условие, гарантирующее прекращение деградации науки и образования в России.

Такое гипотетически достаточное условие авторами сформулировано следующим образом:

Термин «научная политика» авторами не определён. Политика в широком понимании — это сфера общественной жизни, связанная с различными аспектами власти, как общественного регулятора. В более узком смысле под политикой понимают технологию достижения планируемых результатов. Основные задачи науки с властью никак не связаны — наука существует, прежде всего, как система знаний и представлений и только во вторую очередь как соответствующий общественный механизм. Основные задачи науки от политики независимы. Наука есть важнейший институт сохранения человеческого вида путём передачи приобретённых навыков и знаний. Человек преодолевает свою биологическую ограниченность, передавая знания ушедших потомкам. Политика реализует сиюминутные властные интересы, а наука делает человека бессмертным, сохраняя опыт предков для будущих поколений. Необходимо эти сферы организации человеческого сообщества строго разделять, ибо их смешение для науки губительно.

В статье постоянно звучит один и тот же же мотив — чиновникам противопоставляются не все учёные, а «экспертное сообщество, состоящее из признанных учёных с мировым именем». «Признанные учёные» и «учёные с мировым именем» — это лексикон чиновничий. Наука оперирует законами Ньютона или теоремой Пифагора, сохраняя память об интеллектуальном вкладе наших великих предков в названиях их открытий. Сочетания «всемирно признанный Ом» или «учёный c мировым именем Евклид» науке совершенно чужды.

Всем знакома история Гриши Перельмана. Никакие советы и академии, составленные из признанных учёных с мировой репутацией, не могли ответить на вопрос Пуанкаре. Никакая научная политика тут не помогала. На вопрос Пуанкаре ответил внутренне свободный человек, которому не мешали эксперты до той поры, пока он не заинтересовал начальство. Итогом научной политики экспертного сообщества в этом случае стал грустный факт — Перельман заплатил за свободу творчества и вклад в науку, нужный человечеству, увольнением из академического учреждения. Видение науки и научной политики Перельманом оказалось ортогональным мнению людей с высокими индексами цитирования и Хирша. Эти индексы у Перельмана по сю пору ничтожны и, что самое главное, ни ему, ни научному сообществу совершенно не нужны для оценки его сочинений. Скажут — Перельман исключение и сам виноват в своих бедах. Согласен — исключение. Но он в этом качестве не одинок — каждый учёный исключителен, пока он учёным остаётся. Индекс Хирша учёного исключительности лишает.

Заявление любых экспертов о том, что Перельман виновник своего увольнения — суждение, достойное городничего с его унтер-офицерской вдовой. Случай с Перельманом — наиболее тривиальный и общеизвестный контрпример к гипотезе авторов статьи о том, что какой-либо академический ареопаг или совет научной элиты обладает особыми правами или возможностями в определении научной политики.

Свойство быть экспертом — функция времени. Неполно и иллюзорно универсальное суждение о том, что учёный с мировой репутацией и высоким импакт-фактором — лучший специалист сегодняшнего дня. У меня эту иллюзию когда-то навсегда развеял Л.В. Канторович. По наивности в свои молодые годы я задал ему специальный вопрос из теории аппроксимации, которой он в своё время с успехом занимался. Мудрый Леонид Витальевич ухмыльнулся и с превеликим удовольствием сказал: «Нашли время, когда спрашивать — вот когда я писал про это, — знал очень хорошо. Тогда бы и спрашивали!». Через некоторое время он прислал мне оттиск своей статьи по обсуждавшейся теме с надписью «С приветом из 1939 года».

Сложный научный вопрос задают не академику, и не директору, и не автору статей с высоким индексом цитирования, а тому, кто сейчас этот вопрос понимает и знает. Каждый серьёзный учёный в своей области знает у кого что можно спросить или как узнать того, у кого надо спросить. Никто ни в академический справочник, ни в базу Томпсон-Рейтерс, ни в Российскую базу научного цитирования при этом никогда не заглядывает. Здоровье науки состоит в эффективном функционировании именно этого многовекового неформального, но исключительно надежного механизма саморегуляции науки.

Администрирование в науке всегда вредно. Любое администрирование функцию саморегуляции нарушает. Авторы напрасно предлагают введение новых механизмов такого рода, построенных по правительственному шаблону. Стоит подчеркнуть, что выпячивание своих собственных рейтингов и индексов Хирша — вещь чиновничья, связанная с самолюбованием, подгребанием к мейнстриму и реверансами, чуждыми науке. Наука связана с неудачами. Потому учёный по убеждениям скромен, понимая мизерность собственных индивидуальных возможностей по сравнению с величием духа человеческой популяции.

Учёные советы, редколлегии, академии, голосования и выборы — вещи сами по себе неплохие, но все они несут опасности разрушения науки, так как связаны с ненаучными процедурами принятия решений. Наука демократии не служит, как не служит политике и справедливости. Авторитет науки и её единственный приоритет — истина. Сохранение, поиск и передача найденных истин — главная задача науки. Никакие вненаучные институты организации человеческой жизни истине не служат. Власть, чиновничество и истина — вещи совершенно несовместные.

Те учёные советы, те директора и другие начальники пошибче и пожиже, те редколлегии и академии, которые осознают свои латентные разрушительные функции в науке, могут и нередко оказывают пользу науке. Те, кто не сознает пропасти отчуждения между властью и наукой, полагая, что могут наукой управлять и задавать какие-то научные стандарты, приносят науке непоправимый вред. Ротация выборных чиновников — вещь разумная. Ротация экспертов, предлагаемая в статье, — маниловщина, если не глупость. Так недалеко и договориться до ротации академиков и профессоров. Да и Перельмана давно пора ротировать.

Авторы из вежливости не говорят о дефектах Российской академии наук, которую в мнении общественности как раз и составляют или должны составлять «учёные и технологи, доказавшие свою продуктивность и пользующиеся авторитетом в мировом научном сообществе». Между тем Российская академия наук — важнейший механизм саморегуляции отечественной науки. Работает он неважно, но совершенствование его в руках учёных.

Учёные России имеют право надеяться на разум здравых сил Российской академии наук, на её способность противостоять деградации. Для этого есть известные основания и надежда на то, что метод стволовых клеток поможет шагреневой коже мудрости и мужества. Передача властям каких-либо функций саморегуляции науки — вещь совершенно недопустимая. Чиновники и учёные — сословия разные.

С. Кутателадзе

4 февраля 2010 г.


Опубликовано:
Наука в Сибири, № 6, 11 февраля 2010 г., с. 5.


Отклик А. С. Графодатского «В защиту бедного Хирша»
Наука в Сибири, № 10, 11 марта 2010 г., с. 6.


Письмо в редакцию газеты «Наука в Сибири».


Справка о публикациях Гриши Перельмана.


Примечание. См. http://www.rg.ru/2010/03/22/perelman.html
«Перельман, как можно понять из комментариев администрации ПОМИ РАН, уволен из ПОМИ РАН в порядке статьи 80 Трудового кодекса РФ. Однако это не объясняет того, как и почему такое желание у работника возникло. Перельман работал в ПОМИ сначала в лаборатории геометрии и топологии, а уволился уже из другого подразделения — лаборатории математической физики. Нетрудно сопоставить эти перемещения внутри ПОМИ с тем, что с лабораторией геометрии и топологии был связан академик Александр Данилович Александров, научный руководитель Перельмана по аспирантуре, который скончался в 1999 г. В лаборатории математической физики лидером была академик Ольга Александровна Ладыженская, которая скончалась в 2004 г. Эти обстоятельства представляются весьма существенными во всей истории».

English Page
Russian Page
© Кутателадзе С. С. 2010